Начнем с того, что направляли нас недели на две (так говорили). Было начало февраля 1980 года. Этот срок сразу по прибытии изменился на ”до лета…”
Еще в мае один боец из нашего экипажа ушел на дембель. Нас осталось трое: прапорщик Антонов, водитель Коля Тихонов и Ваш покорный слуга — уже старший сержант Александр Гуслин. Прапорщик Анатолий постоянно говорил о нашей скорой замене, но как-то особо не верилось.
Служба шла своим чередом. В ноябре 80-го стало тревожно. Срок службы уже истёк, шел второй месяц третьего года моей срочной службы, а о нас, кажется, просто забыли. Был теплый декабрьский день, тепло и солнце, но на склонах окрестных гор уже стал появляться снег (на всякий случай, высота окружающих гор почти 1000 метров), прибегает прапорщик и почти орет: «Я договорился, нас заберут, время на сборы 5 минут, сейчас будет машина, грузимся и улетаем!» — машет он в сторону Ми-6, который уже молотит винтами. Но аэродром на другом берегу речки, и до него — километра три.
Сборы – это три комплекта ЗАС аппаратуры (ящики килограмм по 15), четыре автомата, и долбаные противогазы. Личных вещей не было. Станцию не передавали, просто бросили всё списывая на бардак войны.
«Я договорился, время на сборы 5 минут, грузимся и улетаем…»
Очень хотелось домой и встречать новый год здесь совсем не хотелось. Подъехал ГАЗ 66, всё забросили, включая себя, и – на аэродром. Погрузились, и полетели в Кабул, столицу ДРА.
11 декабря 1980 года.
Военный аэродром. До дома стало на 400 км дальше. Но скоро домой, в Москву!..
…Хрен там! У нашего прапорщика не оказалось загранпаспорта: он его сдал после отпуска, и получить его здесь, где мы оказались почти случайно, практически невозможно. Или — месяца два надо ждать.
Прокантовались дней пять. Прапорщик подсуетился — нашел знакомого лётчика, который служил с нами в Москве (мир тесен!), а теперь перешёл в военно-транспортную авиацию и летал на ИЛ76. Договорились на завтра,16 декабря.
Когда грузили борт самолёта, на фамилию прапорщика отозвались сразу трое: сам прапорщик и двое обтрёпанных, обвешанных автоматами и долбаными противогазами солдат (я и Коля-водитель). Да еще и с кучей ящиков.
Офицер, который комплектовал борт, сказал грозно, что мы, мол, так не договаривались. Но посмотрев на нас, наверно сжалился, и сказал заветное: «Грузимся!»
Впереди был Ташкент. Я целовал землю СССР и плакал!!!
Впереди был Ташкент. Я целовал землю СССР и плакал!!!
Что дальше? На гражданской авиации нам лететь нельзя: секретная аппаратура, автоматы и долбаные противогазы. А военно-транспортная авиация в ближайшие дни в Москву не летит. И опять ждём неделю…
22 декабря.
Борт ТУ 134 командующего ТУРКВо, летит в Москву, забирая нас. В салоне 8 старших офицеров и двое обтрепанных солдат…
Я смотрел в окно и курил в салоне. Мальчик, мы домой летим… …Водки на борту не было.