Помните концовку первой главы: «Водки на борту не было!»
Да, действительно — не было, но мы летим в Москву, в свою часть, откуда были откомандированы в Афган. Повторюсь, борт ТУ-134 Командующего ТУРКВО.
На военный аэродром «Чкаловский» прилетели под вечер и все повторилось с точностью до наоборот. В Ташкенте было +20, а в Москве снег и -20.
Это сейчас мы привыкли к таким перепадам летая в ГрециИ и ДубаИ, а тогда это было в диковинку. Дальше, чем в пионерский лагерь в Зеленогорск на автобусе редко кто ездил.
Нас встречали сослуживцы из полка. Цветов, оркестров и торжественного строя не было. Встречали как космонавтов после полёта, по-деловому и с уважением. Ящики я уже не таскал и автомат у меня тоже забрали.
Погрузились в какую-то машину — убейте не помню в какую, — и в часть….
Приехали поздно, уже после отбоя, поднялись в казарму, и тут повскакивали все солдатики и гурьбой к нам: » Как там, что там…?» И традиционный вопрос: «А духов сколько убил ?»….. Не хочу продолжать эту тему, может как-нибудь потом.
Ну вот, мы в казарме. Ребят из нашего призыва уже нет давно, последний ушёл полтора месяца назад, а молодняк, который суетился в казарме, когда я уходил, уже «дедушки», им весной домой. Степенные такие… щеглы!
Мы сдали свои автоматы, с одной стороны надоевшие до чёртиков, а с другой- вернее друга не было. Погладил на прощание.
Небольшое отступление. «Не надо бояться человека с ружьём», но относиться надо к нему с уважением. В жизни человек бывает физически сильным, а бывает морально слабым, так вот Калашников в одно мгновение уравнивает всех. Нет сильных и слабых, есть вооруженное подразделение.
Получив оружие в свои руки, ты становишься другим. Ты уже уверен в себе, ты силен и страшен, если это потребуется. Но билет в тот, другой мир, это — «Рубикон», который надо переступить. Это — допуск к совершению действий, противоречащих заповедям, но в определенной ситуации оправдывающий эти действия.
Говорить о традиционном «Дембельском альбоме» я не буду, у меня его просто не было. Когда, на чём? Фоток нет, да и рисовать чем?
Спасибо ребятам, «Парадку» мне подготовили, висела в каптёрке на вешалке, ждала меня.
Недолгие сборы, короткие разговоры, тревожный сон…
Утром меня вызывает к себе начальник штаба полка. Прапорщик утром в часть не явился: либо отсыпался, либо — молодая жена…, ну как бы объяснимо.
Прихожу к начальнику штаба. Помните я писал: «Как директор завода вызывает к себе слесаря…», так вот, всё кардинально изменилось по прошествии времени, теперь я был минимум — начальник цеха!
Я доложил в устной форме, что и как мы делали. Что с честью выполнили задачу. Он спросил меня почему я без погон, я ему ответил, что гимнастерку мою съели вши (и это истинная правда), а голубых погон у мотострелков не было, поэтому лучше так. Он согласился. Добавил мне к командировочным ещё рублей 50 (в сумме рублей 250, это — плюсом к чекам). Я был крайне благодарен.
Потом предложил остаться на сверхсрочную!!!
Это выглядело — как женщине с низкой социальной ответственностью, которая приехала на курорт отдохнуть от работы, предложить секс на пляже! «Товарищ подполковник, я больше двух лет не видел МАМУ. А она меня ждёт год за два, я так хочу домой, что разговор на эту тему просто беспредметен!»
Он все понял, мы дружески расстались и уже часов в 12 мы с Колькой выходили из ворот 38 Отдельного Полка связи ВДВ, покидая его навсегда. Зашли в офицерский городок, попрощались с Анатолием, нашим командиром, и двинули в Москву.
Нас ждал однополчанин Сашка Русин. Он уже недели три был дома, пока мы по Кабулам да по Ташкентам шарахались. Встретились. Съездили на вокзал, выкупили билеты. Решили отметить встречу и прощания. Я — в Питер, Колька — в Карелию. Купили две бутылки портвейна, как же без этого! Этого благородного напитка мы не пробовали больше двух лет.
Стоим в помещении Ленинградского вокзала в сторонке, курим и решаем, где забухать… Мы с Колькой в форме, Русин уже «по гражданке». Вдруг замечаем патруль, который, чувствуя свое превосходство, грозно направляется в нашу сторону для изничтожения нас, как оборзевших солдатиков.
Капитан с лицом гаишника, отдав честь, обратился: «Ваши документы, почему курим в помещении вокзала?! А???»
«Ах сволочь ты тыловая! » подумал я, и ответил: «Следуем домой, в связи с окончанием срока срочной службы, проходившей в Афганистане!..»
Старлей аж присел с перепугу, тут же вернул документы и ПОПРОСИЛ в помещении не курить. Хотелось свиснуть ему вслед, но мы воздержались. Но пьянка сорвалась. Я обнял ребят и пошёл на поезд.
Вагон был сидячий, но свободных мест не было. Я — такой весь красивый, здоровый, сияющий, загорелый. Очень хотелось всем представиться и объяснить причину совместной поездки в данном поезде, но я постеснялся.
Вагон тронулся, и я смог усидеть на месте, наверное, минут двадцать. «А не сходить ли мне в вагон ресторан?»- предложил сам себе. Мысли о не выпитом портвейне не давали покоя. Сидящей рядом старушке я сказал, что скоро вернусь и двинулся в путь.
Пройти я смог полтора выгона. В тамбуре курили трое. Увидев меня, они как-то обрадовались и спросили:
— Дембель?
— Ну, дембель!
— Откуда?
— Из Афгана!
Не успел я договорить последнюю фразу, как в моей руке оказался стакан долгожданного портвейна… Осушив стакан в три глотка, захотелось добавки. Покурили, поболтали. Оказалось, бригада вахтовиков ехала домой. Выпили ещё… Минут через сорок, двое мужиков внесли меня в сидячий вагон и расположили на моем кресле…
Через какое-то время я стал приходить в себя. «Мамаша, Ленинград скоро?» — «Через пол часа, сынок!» О как! Сходил за хлебушком.
Вышел на Московском вокзале. Был уже глубокий вечер. «Не опоздать бы на последнюю электричку» — думал я. По эскалатору — бегом… Финляндский. Электричку прошёл всю, думал кого-нибудь встречу. Никого, ни одного знакомого лица. Так и просидел один со своими мыслями и тревогой встречи в душе.
Выскочил из электрички, народу совсем мало, и опять — никого, кто бы меня узнал. Кто бы был рад видеть меня, расспросить… НИ-КО-ГО.
Домой я бежал бегом. Туда, где меня действительно любят и ждут, и ждали всё это время. Плакали, получая письма. Переживали и волновались каждый день и каждую минуту… Помните в фильме «В бой идут одни старики»: «Вы посмотрите, как сразу постарели наши матери!»
Бегом, конечно, бегом. Я не писал домой почти месяц и конечно ничего не получал. Эта дальняя дорога почти три недели. Как они без меня, как мама? У меня сердце на куски и комок в горле. Пишу, а этот комок опять подкатил.
Родная калитка, света в окнах нет, уже спать легли. Влетаю на крыльцо, немного отдышался, тихонько стучу в окошко… Мама за дверью: «Кто там?». Я, утирая слёзы:» Вам телеграмма!» — еле выдавил.
Мама открывает дверь и вот он Я. «Саша… пришёл, наконец-то! Вася, Вася — Саша!»
Батя меня ждал, переживая не менее. Он был немного глуховат, вскочил, ничего не понимает. «Сашок, почему так долго?»… Откуда-то появились соседи, вскоре приехал брат Слава. Наш дом, мне кажется, светился в декабрьской ночи. Счастью встречи не было предела. На столе появилась бутылка коньяка, которую убрали в шкаф на моей «отвальной». На ней было три звезды, теперь можно было рисовать пять. Суета и разговоры были до утра. Радость встречи остановила ежедневный стук метронома в доме и в головах моих родителей.
Сын вернулся с Войны!
Рассказы, обнимания, продолжались, медленно перетекая в новогодние праздники. К новогоднему столу успела прийти огромная дыня-торпеда, которую я посылкой отправил из Ташкента. Это сейчас можно купить всё, что угодно, а тогда — «заморская» диковина.
Я дома, всё на своих местах. Надо начинать новую жизнь по старым законам. По ночам в «атаку не ходил», но фильмы про войну смотреть не мог. Сентиментальный стал, ранимый. По прошествии лет, да и тогда, заявляю с полной ответственностью, что не жалею ни одним днём, ни единой минутой, что я выполнил свой гражданский долг.
«Армия — хорошая школа, но лучше пройти её заочно» — это модное выражение тех лет. Я категорически не согласен. Армия меня многому научила и воспитала.
Служил Советскому Союзу!