Во время службы в составе ограниченного контингента Советских войск в Афганистане, (как пафосно, но всему — свое определение), к болезням отношение было «никакое». Если заболел серьезно — то в Союз. Но ребята молодые, здоровые, всё сдюжат.
Однако в конце весны стало косить солдатиков по серьезному — гепатит. Заболевших отправляли в Союз и больше мы их не видели. Не подумайте плохо: они продолжали службу, но уже в России. Но, когда заболевших стало больше, их лечили «Там», а потом опять возвращали «Сюда». «Мойте руки перед едой!». Да и с водой были проблемы: многие пили прямо из речки. Это уже потом поставили очистную станцию, и мы стали пить воду с запахом хлора.
Я был на грани заболевания. Мы расширяли капонир, было жарко, много пили. У нас кувшин был глиняный настоящий, круглый такой, с ручкой, как с картины «девушка с кувшином». Вода была в нем всегда холодная. Вот и допился. Я не ел, наверное, дней десять. Запахи раздражали. Но потом пошёл на поправку и очухался. Наверно голодание помогло.
Но не только гепатит свирепствовал среди нас. В середине лета напала какая-то странная болезнь, мы её называли «лихорадка». Температура, судороги, сильное потоотделение. Ребята высыхали на глазах. В медсанчасти давали какие-то таблетки, но до конца они не вылечивали, так — снимали симптомы, и вроде бы, пока — живой. Меня тоже пару дней потрясло, я наелся таблеток и забыл.
Теперь необходимо перенестись на год вперёд… Я уже дома, почти три месяца, весна, как-то даже светлее стало на душе. Мы уже тогда встречались с моей будущей женой Леной. Любовь была сумасшедшая. «Она привлекательна, я — чертовски привлекателен…» 😉
Мы поехали с Леной в Москву, к моему однополчанину Сашке Русину. Москву посмотреть и себя показать. Но речь не об этом. Он меня спросил: «Ты не болел малярией?» — я говорю – «Нет» — «Смотри, я только что из больницы…» Это пролетело мимо ушей, как-то про между прочим, и забылось.
И вот теперь самое интересное.
Прошло ещё месяца три и пошли мы с Сашкой Герасимовым в баню, чисто помыться, и в парной мне стало плохо, я поплыл куда-то, но потом пришел в себя, ну вроде — прошло, наверное угорел.
Вышли из бани, попрощались, и вместо того, чтобы мне идти домой, я потащился к Ленке. Ну как же, намытый, красивый, пока здоровый. Мы уже тогда заявление подали. Пришел к ней, и мне становится опять плохо. Меня уложили в постель, а мне реально нехорошо. Температуру померили — 39,8.
Картина маслом!!!!
И у меня — судороги, мокрый весь. Приехала скорая. Посмотрела, послушала… Диагноз: «Реакция на баню».
К вечеру я очухался, температуры нет, ничего не болит. Следующий день просидел дома, всё хорошо. А в понедельник поехал на канал Грибоедова по делам, и чувствую: поплыл.
Диагноз я поставил уже тогда себе сам — малярия. Приступы — либо каждый день, либо через день в одно и то же время. До дома ехать часа полтора. Пока спускался в метро, приступ разошелся на полную. Меня трясло, синие губы, безумный взгляд, скрюченные пальцы рук. Мне холодно (на дворе — лето). Народу в метро было достаточно, но в вагоне вокруг меня никого не было. Я держался за поручень и тупо смотрел в бездну черного стекла вагона… Подгибались ноги, я складывал ладошки вместе и дышал на них, чтобы согреться.
Вот что бы вы подумали, увидев такое чудовище? Наркоман, ломка… А так хотелось человеческого тепла и помощи.
Я доехал до Финляндского вокзала. Сел в электричку и чувство времени покинуло меня. Я вышел на нашей платформе (во Всеволожске), постоял подержавшись за поручень, меня мотало как осенний листок. Пошёл домой. Долго я шёл, коротко, не помню. Дома сказал маме, что я умираю, надо вызвать скорую. Померил температуру… 40,2!
Скорая приехала быстро. Я сразу сказал женщине-врачу, что я служил в Афгане и у меня, кажется, малярия. Она явно охренела: такие болезни они не знают, им их не преподавали, но её муж служит в Военно-медицинской академии, она посоветуется с ним и вернётся. Через час она действительно вернулась: » Надо ехать в Боткина!»
Сначала я отказался, но очень хотелось ещё немного пожить, и я поехал. Таких как я в больнице было человек десять, все после Афгана. …Нас лечили только таблетками, а по вечерам мы шумной компанией пили портвейн в скверике. Откуда спиртное, спросите вы, в закрытой инфекционной больнице? Полковая разведка была среди нас…
Но курс лечения прошел хорошо, и я выздоровел. Но тем временем во Всеволожске творились большие дела. Когда в скорой прозвучал диагноз МАЛЯРИЯ, на уши подняли всё инфекционное отделение ЦРБ. При поддержке милиции. Очаг невиданной болезни!
Кровь брали у всех, кто со мной был в контакте. И у родственников Лены и — у моих. А мои жили на территории пионерского лагеря, где в то время размещался стройотряд. Экзекуции никто не избежал. Потом приходили люди в общевойсковых защитных костюмах с сачками и ловили комаров, разыскивая их по сараям. «Это дом где проживал заболевший Гуслин? В районе эпидемия — МАЛЯРИЯ!!! Поголовные прививки!«.
Я конечно шучу, но по смыслу было именно так.
Я не люблю комаров, а они меня — очень…. Я сильно похудел после болезни, и стал не таким красивым (не подумайте, что я это серьезно). Но Лена меня не бросила, хоть уже и травмированного. Больше никто не заболел.
Это было небольшое отступления по ходу пьесы от армейской жизни, но мы ещё вернёмся в описание событий войны. Повседневных будней и торжественных салютов.